Homo Creatus

В авантюрном повествовании «Homo creatus», продолжающем традицию плутовского романа, всё причудливо и неоднозначно. Большая часть жизни героя — тщательно спланированная иллюзия, а личные впечатления автора сплетаются с хроникой резонансных событий, создавая мозаику ярких фрагментов, из которых собирается уникальный портрет поколения. Роман о вечном притяжении и противоборстве мужского и женского начал оборачивается историей дерзкого эксперимента.



В авантюрном повествовании Виктора Денисевича «Homo creatus», близком традициям плутовского романа, всё причудливо и неоднозначно. Очень личные, иногда интимные автобиографические впечатления героя сплавляются с хроникой точно отобранных резонансных событий почти за шестьдесят лет. При этом сам автор-рассказчик сохраняет на протяжении всего повествования, и драматичного, и окрашенного различными оттенками юмора, свежесть восприятия и поразительную в деталях память. В россыпи бесчисленных женских имен и судеб выделяется пленивший его в детстве, то и дело всплывающий образ одноклассницы с соломенными косичками. Этот персонаж, не названный в романе по имени, во многом определяет направление сюжета. Именно в результате встречи с ней через многие годы с героем случится кризис, определивший его дальнейшую судьбу и радикальный поворот в повествовании. Реальные события дублируются воображаемыми, то ли пригрезившимися, то ли припомнившимися. Именно тогда в сознании героя всплывает вдохновленное композицией знаменитого «Танца» Анри Матисса изображение яростной схватки-танца квартета самураев в разноцветных кимоно — ключ к пониманию романа, раскрытию его тайного, до поры пунктиром проходящего по тексту замысла истории. Квартет авантюристов и романтиков объединяет общая, структурирующая образ жизни страсть: неутомимые поиски женского идеала, по-разному выраженные в их специфических «коллекциях». Так, Кирилл коллекционирует сопутствующие романтическим встречам исповеди своих подруг. То гротескно-карикатурные, то узнаваемо-бытовые, то совершенно сказочные женские повествования о мужчинах в их жизни, эти рассказы существенно расширяют персонажный и географический фон романа. Транслирующий «истории в истории» автор выступает здесь в двойственной роли: он и слушатель, подобно арабскому принцу, сказок своих многочисленных подруг-шахерезад, и сам рассказчик. Совсем иные коллекции собирают соперники Кирилла по битвам насмерть за первенство в любви: у Константиныча — афоризмы о женщинах, у Лоренцо — жёны, у Маттео — предметы дамского нижнего белья. Цвета кимоно танцоров символизируют: алый — незрелость, лиловый — мудрость, бордовый — цвет-хамелеон, пурпурный — власть, манипуляцию. Внимательное изучение соответствия цвета кимоно персонажу добавит новые краски к пониманию образа каждого из мужчин и заставит задуматься не только об их сходстве, но и о непохожести. Впрямую связан с квартетом в кимоно смысл названия романа-мистификации, лукаво отсылающего читателя к христианскому постулату «Homo creatus est» (дословно с латыни «человек созданный») и в значении «человек создающий (творческий, креативный)», распространяемому в броских заголовках интернет-проектов. Казалось бы, обе ассоциации пригодны для понимания смысла повествования, в котором смешались автобиографичность и фантазийные видения, бытовые подробности личных переживаний, и знаменательные исторические «Homo Creatus» события, и крепнущая по ходу сюжета детективная интрига. Сохраним тайну ошеломительного развития сюжета к финалу. Угадать победителя схватки вряд ли возможно. Увлеченный поворотами сюжета самонадеянный читатель, уже было готовый истолковать смысл заглавия романа в категориях христианской философии или как метафору сложного и многофакторного процесса самовоспитания создающей себя личности, вынужден примириться с выведением в финальной части романа на первый план фантастической линии сюжета. Эта линия постепенно поглощает роман о столкновении мужского и женского в вечном притяжении и противоборстве и оборачивается историей дерзкого научного эксперимента по «созданию человека».



Татьяна Суханова, театровед